История адвоката Павла Сапелко. Часть 2.

Текст – Алина Радачинская

Павел Сапелко не может назвать количество административных процессов, в которых он защищал неправильно митингующих и прочих матерщинников. Это фигура культовая и сложно найти в среде политически активных молодых и не очень людей тех, кто не знал бы его имени. И при упоминании его многие скажут вам - он меня защищал.

Немецкое отделение Amnesty International заявило о намерении выдвинуть Павла Сапелко на международную премию имени Гранта Динка. Эта премия присуждается смелым общественным деятелям или журналистам, которые борются за свободу слова и права человека.

Мы встретились с ним, чтобы вспомнить и сравнить процессы разных периодов его карьеры.

Часть 1.

Часть 2.

Интересы семьи Виктора Гончара

У семьи Гончар был представителем Гарри Петрович Погоняйло, но с изменением законодательства он лишился этой возможности. Вторым представителем семьи, наряду с Гарри Петровичем, стал я.

Переписка с прокуратурой была похожа на разговор немого с глухим. Мы пытались узнать результаты расследования по делу, а нам упорно выдавали документы то о приостановлении, то о возобновлении производства. Так это и закончилось. Ничем.

Дело “Партнерства”

Это уголовное дело шло паралельно с административными процессами за Площадь-2006. А они были “веселые”: половину времени рабочего, которое могло затянуться и до 10 вечера, занимал поиск подзащитных. Приходилось объезджать суды, РУВД. Тогда же защищал и Александра Милинкевича, когда его привлекали к административной ответственности за нарушение порядка проведения массовых мероприятий.

Дело “Партнерства” расследовала прокуратура, люди содержались в СИЗО КГБ, и то ли времена были другие, то ли руководство, но таких гадостей как с “декабристами” не происходило. У меня и мысли не возникало, что меня могут не допустить к подзащитному. Тогда мы с пониманием относились к ситуации: действительно в следственном изоляторе полтора кабинета. Но тогда решалось очень просто. Ты приходил, например, утром, тебе говорили, что до 16 кабинет занят, в 16 ты приходил и попадал к своему подзащитному. Решалось максимум на следующий день, а как правило день в день. Для ознакомления с материалами дела использовался актовый зал следственного изолятора.

Потому-то 22-23 декабря 2010 я говорил в СМИ, что недопуск адвокатов - какая-то техническая сложность.

Процесс “Партнерства” непростой был - и внимание общественности большое, и состав новый - судебной практики не было. У суда - ноль знаний о правах человека. И спасибо судье, который хотя бы с точки зрения национального законодательства правильно квалифицировал действия. Но он так и не понял, что действуя в рамках национального законодательства, нарушил нормы международного права. В частности, право на объединение.

- Не возникало претензий к тому, что вы говорили журналистам?
- Вообще вопрос о том, как я комментирую действия свои или правоохранительных органов, не возникал до декабря 2010.

Да и претензий к моей достаточно насыщенной общественной жизни не высказывалось. В 2000-х годах я открыто ездил на семинары ОБСЕ и другие мероприятия. Я не вижу ничего плохого в том, что адвокаты, будучи в некоторым смысле общественными деятелями, популяризируют и свою профессию, и свою деятельность. Хотя, конечно, недовольство органов адвокатского самоуправления чувствовалось.

До и после “декабристов”

Больше 10 лет Министерство юстиции не злоупотребляло возможностью контроля адвокатов. Во время проверок всегда уделялось внимание тому, чтобы основополагающих принципов независимости адвокатуры не затрагивать.

Юридическую жизнь я делю на “до” процессов 19-го и “после”. Потому что “до” была хоть и неравноправная борьба, но хотя бы какой-то соревновательный процесс. Вот вы нарушили законодательство, а дайте-ка я пожалуюсь так, что вас накажут за нарушение. Этот орган не наказал - вышестоящему пожалуюсь. Раз - и что-нибудь улучшилось. “После” иллюзии отпали.

Иллюстрация: spring96.org